Прочла воспоминания о Марине Цветаевой Анастасии Цветаевой и Ариадны Эфрон."Воспоминания" Анастасии не до конца, только несколько первых глав. Больше не захотела. Вернусь к ним позже не люблю оставлять книги недочитанными. Редко отступаю от этого правила. Сейчас причина просто нехватка времени читать такое. Его крайне мало и заполнить эту малость хочу самым лучшим. И детям дать лучшее (потянулась к воспоминаниям Анастасии с целью прочесть их Маше).Всё своё детство (и даже юность), великих людей представляла какими-то чудо-человеками, невероятными существами. Никак не осознавая, что они (при всей своей великости) прежде всего люди, что всё их творчество это плод того, что их питало и окружало. Чёрно-белая картинка (портрет) и биография: родился там-то, учился там-то, переехал, женился, умер... Голые, мёртвые факты. Их знать, безусловно, необходимо, но они не могут дать самого важного возможности почувствовать и увидеть живую, многогранную, глубокую суть человека, понять, откуда выросли эти образы-аккорды-краски. К сожалению, у меня не один год ушёл на то, чтобы понять это. На то, чтобы найти как правильно, осознать что важнее. Важнее не книги о (жизни, творчестве), а прежде всего автобиографии, письма, воспоминания близких людей. После этого всё остальное. Поэтому прочитав Маше несколько стихотворений и вещей из её автобиографической прозы, захотела, чтобы она увидела Цветаеву не великим русским поэтом, а женщиной, человеком, матерью и дочерью, другом. Чтобы она узнала о том, какие платья носила Марина, какого цвета у неё были глаза, в какие игры она играла в детстве, что любила в жизни и ценила в людях. Не из чьих-то слов, а из её реальных, жизненных ситуаций.И ещё одна цель, и не цель даже, а скорее жажда ответа на свой вопрос: поверю или нет? Сердце поверит ли прочитанному?Анастасии не поверила. Осилив всего только несколько глав из её книги, поняла одну простую вещь, объясняющую все почему и как... Она земная женщина. И мир, и людей вокруг себя она видит такими же. Таковыми даёт их в своих записях. Рассказывая о своей матери, Марии Александровне Мейн, вспоминает её чрезмерные строгость и аскетизм, запреты и крики. Об этом ли вспоминает Марина? Такой ли описывает её Ариадна? да, об этом тоже, но не оно главное, не оно суть. Было непомерно поверх того. Не поняла и не приняла некоторые обобщения, которые делает Анастасия. В какой-то момент, они меня просто разозлили... Везде и всюду неразлучное "мы": мы тянулись к Лёре, мама нам не была тяжела, мы не осуждали её... К Лёре? Марина нигде не упоминает о своей страсти к Валерии (исключение разве что только её флаконы и нотная этажерка). Ариадна, со свойственными ей глубиной и пониманием, пишет другое:На отношение Валерии Ася отвечала со всей непосредственностью, горячей к ней привязанностью; Марина же учуяла в нём подвох: не отвергая Валериных поблажек, пользуясь её тайным покровительством, она тем самым как бы изменяла матери, её линии, её стержню, изменяла самой себе, сбиваясь с трудного пути подчинения долгу на лёгкую тропу соблазнов карамелек и чтения книг из Валериной библиотеки.В Маринином восприятии сочувствие старшей сестры оборачивалось лукавством, служило Валерии оружием против мачехи, расшатывало её влияние на дочерей. С Марининого осознания бездны, пролегающей между изменой и верностью, соблазном и долгом, и начался разлад между ней и Валерией, чья кратковременная и, по-видимому, поверхностная симпатия к сестре вскоре перешла в неприязнь, а впоследствии в неприятие (характером личности) в то самое непрощение не только недостатков, но и качеств, на котором основывалось её отношение к мачехе.(Валерия была человеком последовательным, разойдясь с Мариной в юности, она никогда больше не пожелала с ней встретиться, а творчеством её заинтересовалась только тогда, когда о нём заговорили вокруг; заинтересовалась накануне своей смерти и десятилетия спустя Марининой. С Асей, с Андреем и его семьёй общалась, но соблюдая дистанцию.)Осуждали маму?! Откуда вообще такое..? Марине требования мужества, трудолюбия и честности не были в тягость, как Асе. Да и как могли прийти Марине в голову мысли "не осуждать маму", ей, которая своей матери дала нижайший поклон и самое сердечное спасибо в своем очерке "Мать и музыка" как?Но помимо всего сказанного, верного не только для меня, но для каждого начинающего, теперь вижу, что мне для нот было просто слишком рано. О, как мать торопилась, с нотами, с буквами, с "Ундинами", с "Джэн Эйрами", с "Антонами Горемыками", с презрением к физической боли, со Св. Еленой, с одним против всех, с одним без всех, точно знала, что не успеет, все равно не успеет всего, все равно ничего не успеет, так вот хотя бы это, и хотя бы еще это, и еще это, и это еще... Чтобы было чем помянуть! Чтобы сразу накормить на всю жизнь! Как с первой до последней минуты давала, и даже давила! не давая улечься, умяться (нам успокоиться), заливала и забивала с верхом впечатление на впечатление и воспоминание на воспоминание как в уже не вмещающий сундук (кстати, оказавшийся бездонным), нечаянно или нарочно? Забивая вглубь самое ценное для дольшей сохранности от глаз, про запас, на тот крайний случай, когда уже "всё продано", и за последним нырок в сундук, где, оказывается, ещё всё. Чтобы дно, в последнюю минуту, само подавало. (О, неистощимость материн
Непутёвые заметки
Непутёвые заметки: Сентябрь 2007
Комментариев нет:
Отправить комментарий